В гостях у программы «Утро в Петербурге» Вадим Тыренко, главный внештатный специалист комитета по здравоохранению по терапии, главный кардиолог Министерства обороны РФ, доктор медицинских наук, профессор.

Николай Растворцев, ведущий: Вы когда‑нибудь задумывались, почему здоровый на вид человек, который бегает по утрам и не ест фастфуд, внезапно попадает в реанимацию с инфарктом? Ответ может скрываться в одной цифре, которую до сих пор не проверяли при обычной диспансеризации. С этой осени всё изменилось: в программу добавили анализ на липопротеин А — генетический маркер, который не зависит ни от диеты, ни от спорта.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Сегодня разберёмся, что именно теперь ищут врачи, и как это может спасти жизнь.

Николай Растворцев, ведущий: Но задачи гораздо ближе, чем следующий год. Осенью в программу диспансеризации добавили расширенный липидный профиль, включая липопротеин. Чем этот показатель принципиально отличается от обычного холестерина, который всем известен и который все привыкли сдавать?

Вадим Тыренко, главный внештатный специалист Комитета по здравоохранению по терапии, главный кардиолог Министерства обороны РФ, доктор медицинских наук, профессор: Скажу не слишком радостную новость: этот показатель, который сейчас ставят во главу угла в оценке сердечно‑сосудистых рисков, генетически предопределён. Как бы вы ни старались соблюдать диету и поддерживать физическую активность, повлиять на него мы не можем. Более того, препараты, которые создают современные фармкомпании, в ходе клинических испытаний не демонстрируют снижения сердечно‑сосудистых рисков: сам маркер мы снижаем, но на смертность не влияем. Поэтому это сложная история: сообщив пациенту, что у него генетический маркер риска, мы получаем закономерный вопрос — что с этим делать? А готового рецепта пока нет. Мы можем только сказать: нужно понимать, что ты в высоком риске, и всё, что другому человеку можно выполнять умеренно, тебе придётся жёстко контролировать — вес, курение, липиды, сахар. Только так можно хоть как‑то снизить эти риски.

Николай Растворцев, ведущий: Но код не взломать и не обмануть, если всё предопределено генетически.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Возможно, скоро наши врачи научатся на это влиять.

Вадим Тыренко, главный внештатный специалист Комитета по здравоохранению по терапии, главный кардиолог Министерства обороны РФ, доктор медицинских наук, профессор: Абсолютно верно: уже завершились исследования третьей фазы, в которых препараты редактируют геном, — теперь можно влиять на холестерин, делая инъекцию раз в пять лет.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Если оценивать в целом россиян, насколько повышены риски? Насколько этот белок важен именно для нашей популяции?

Вадим Тыренко, главный внештатный специалист Комитета по здравоохранению по терапии, главный кардиолог Министерства обороны РФ, доктор медицинских наук, профессор: Мы очень гетерогенны: страна необъятная, разные народы. Есть российское популяционное исследование ЭССЕ‑РФ, в котором эта информация есть. Порядка 20 % россиян имеют повышенный уровень липопротеина А. Вопрос в том, насколько повышенный: есть цифры в так называемой серой зоне, где высокие сердечно‑сосудистые риски ещё не доказаны, — это те самые 20 %. А там, где уровень действительно высокий и риск очень высокий, таких наших соотечественников, к счастью, не более 1 %. Считается, что это более характерно для проживающих в южных регионах — но это данные большого исследования.

Николай Растворцев, ведущий: В обновлённой диспансеризации оценивается и риск ишемической болезни сердца. Как эта оценка работает для человека без симптомов? Понятно, что тот, у кого уже есть проблемы, следит за собой ответственнее. Но что выявляется на раннем этапе?

Вадим Тыренко, главный внештатный специалист Комитета по здравоохранению по терапии, главный кардиолог Министерства обороны РФ, доктор медицинских наук, профессор: Слава богу, принята концепция предтестовой вероятности — вероятности того, что у человека есть атеросклероз коронарных артерий. Она считается по разным слагаемым: повышенное давление, наследственность и прочее. Эта предтестовая вероятность заставляет врача назначить более углублённые методы обследования. В этом главная задача диспансеризации. К сожалению, в отличие от онкологии, где рано распознать болезнь можно, если заставить пациента пройти визуализирующие процедуры, эндоскопию, сдать лабораторные анализы, — в кардиологии мы видим бляшки самой разной формы, но пока не можем сказать, какая из них разорвётся, а какая будет всю жизнь сосуществовать с пациентом. И это остаётся главной проблемой диагностики.

Мария Новикова‑Охонская, ведущая: Диспансеризация — очень важная история и для петербуржцев, и для всех россиян, но относятся к ней не всегда осознанно, особенно граждане более молодого поколения. Вы могли бы призвать людей разного возраста приходить на диспансеризацию? Понятно, что для разного возраста она проводится с разной частотой.

Вадим Тыренко, главный внештатный специалист Комитета по здравоохранению по терапии, главный кардиолог Министерства обороны РФ, доктор медицинских наук, профессор: Я как главный терапевт Комитета по здравоохранению часто бываю в поликлиниках и не сказал бы, что молодые люди стали серьёзнее относиться к здоровью. При этом я вижу молодые пары, которые приходят на диспансеризацию в выходные, потому что работают, — для них это важно. Когда‑то один очень известный человек, показав мне весь свой чекап за многие годы, объяснил, зачем он так много делает: ему есть что терять. У нынешнего поколения, которому тоже есть что терять, есть интерес к своему здоровью, поэтому нельзя говорить, что людей ничего не интересует. Конечно, всегда будет пул тех, кто очень плохо относится к здоровью, — так устроена психология человека, и таких надо побуждать. За несколько лет диспансеризации мы выявили столько онкологических и кардиологических проблем, столько людей пролечили — об этом надо говорить и демонстрировать результаты. А я ведь иногда слышу: «это формально, это ни о чём». Нет, это не формально. Это скрининг, который позволяет своевременно что‑то заподозрить.